Покойный протоиерей Сергий Правдолюбов сказал нам как-то на гимнографии, что во времена преподобного Романа Сладкопевца алтарником был не тот, кто ходил перед прихожанами в красивом стихарике, а тот, кто убирался в алтаре.
Я тогда тихо хмыкнула, потому что к этому моменту уже лет шесть слышала рассуждения, споры и даже негодования на тему того, кто достоин называться алтарником, а кто – нет.
Хотя нет, не шесть – четыре. Первые пара лет моего воцерковления прошли в еще настолько советское время, что в алтаре нашего «молельного дома» не было никаких подростков, жаждущих ходить перед прихожанами в красивых стихариках…
Была пожилая алтарница. И в соборе – пожилые алтарники. Но я знала, что в третьем приходе нашего облцентра был молодой парнишка, который до армии помогал в храме… И, по рассказам всеведущих бабушек, он был очень серьезный – никто не подозревал его в желании щеголять стихариками. Кстати, насчет его серьезности бабушки не ошиблись: он стал архиереем.
Все эти люди были небожителями, а потому никаких представлений об их деятельности у меня не было. Но, переехав в Москву и осев там при одном из новооткрытых храмов, я стала частью только еще формирующегося причта, и многие переживания алтарников стали моим достоянием.
***
Действительно, алтарник – тот, кто убирается в алтаре! А это скучно. Поэтому те, кто оставался убираться, роптали на тех, кто после службы находил причины уйти.
– Какие вы алтарники? Покрасовались на службе, а алтарь сам себя помоет? – сердито вопрошал 14-летний мальчик, почувствовавший себя взрослым и ворчливым под давлением ответственности.
А потом отходчиво примирялся – по той же причине, что все относились к нему, как к взрослому и ответственному. Это было его долею от всех трудов его (ср. Еккл. 2, 10).
Отдельной статьей трудностей шли те самые стихарики: церковных тканей было не купить, услуги швеи требовалось оплатить
Отдельной статьей трудностей шли те самые стихарики: церковных тканей было не купить, услуги швеи, способной сделать из ткани стихарь, требовалось оплатить. Тот же мальчик, как-то затертый в толпе бабушек, рявкнул:
– Стихарь порвете! Семь тыщ за стихарь заплачено!
И народ почтительно раздался. 7 тысяч осенью 1992 года были, действительно, ощутимой суммой.
***
Но у алтарников были утешения, недоступные неалтарникам. В первую очередь это, конечно же, более частое общение с отцом настоятелем – человеком глубокого благочестия и широкого кругозора в вопросах церковной жизни. Он был одним из лучших знатоков Устава в стране и щедро делился своими знаниями со всеми желающими.
У алтарников были утешения, недоступные неалтарникам
Притом хорошо чувствовал, когда надо разбавить серьезную информацию чем-то легким, а алтарники потом ходили и делились уже со всеми нами всякими смешными местами из «Известия учительного»:
– Или чудо или мыш взем… ахаха – прямо представил этого мыша!
Одному алтарнику, взрослому юноше, только что отслужившему в армии, отец настоятель как-то доверил сопроводить целую машину груза для храма. А храм находился на тот момент на территории завода – пешком в него можно было попасть через проход в стене, а заехать можно было лишь через проходную. В которой сидел перманентно поддатый вахтер с гипертрофированным чувством собственного достоинства.
– Батюшка, а если он ко мне придерется и начнет спрашивать, кто едет?..
– Скажи, что едет параекклесиарх Димитрий.
– Ой, а кто это?!
– Это ты и есть.
– Ууу… а звучит почти как Патриарх!
***
И свои искушения были у алтарников…
Уже не помню, как в том храме появился отец С. Был он высокий, видный, с холеными белокурыми локонами. И никто опомниться не успел, как он сколотил вокруг себя группу почитателей (преимущественно женского пола, естественно) и начал раскачивать авторитет отца настоятеля.
В городе, где я делала первые шаги в Церкви, встречались батюшки, являвшие собой плод долгой селекции органов КГБ и вообще советской власти – аморальные требоисполнители, – и к этому я была готова. А вот к священнику-интригану с повадками гуру – нет!
Впервые услышав от алтарников, как отец С. за глаза высмеивает отца настоятеля, я подумала, что это или недоразумение, или же на отца С. навалилось какое-то чрезмерное искушение. Но реальность оказалась куда прозаичней, и высмеивал он его очень спокойно и расчетливо:
– Говорили мне: «Заканчивай академию, а то до самой смерти будут тобою командовать квадратноголовые протоиереи», а я не послушался, – говорил он с легкой усмешечкой мальчишкам 14–15 лет.
На алтарников-подростков его ядовито-сладкие речи действовали, конечно, сильно
Тем, кому было 21–22, кстати, не говорил – быстро почувствовал, что там ловить нечего. Но на алтарников-подростков его ядовито-сладкие речи действовали, конечно, сильно. Возможно, именно он заложил фундамент под то, что двое алтарников в течение следующего года перестали ходить в храм.
***
Сейчас мальчики-алтарники стали редкостью, разве что дети клириков. Плохо ли это? Не знаю. На моей памяти мало парнишек, ставших алтарниками в 12–14 лет, остались не то что в причте, но и вообще в храме.
Алтарники теперь в основном – серьезные, нередко пожилые мужчины. Они пришли к вере сознательно, любят богослужение, понимают почет и ответственность своего дела… И отлично сознают, что алтарь сам себя не помоет.
Но, как и прежде, любят красивые стихарики. А что такого? Это их доля от всех их трудов (ср. Еккл. 2, 10)!
Православие.ру